КОЕ-ЧТО О БАРИ, ИЛИ “ХОЧИТЕ ВИДЕТЬ КРАСАВИЦУ?”

Бывает так, что место – город, деревня, парк с вафельно хрустящим гравием под ногами, вершина горы, одетая в манто тумана или просто берег с золотым песком, налипающим на горячие пятки и алыми мазками заката по холстине неба – привораживают мою душу навсегда. Я не грежу об этих местах до знакомства с ними, не прогуливаюсь по ним в фантазиях, чаще всего я даже не подозреваю об их существовании или мои знания крайне скудны. Но при встрече случается магия: место вдруг признает во мне свою, «удочеряет», принимает в теплые объятия. А много после зазывает в гости, подавая по-родственному весточки: то взгляд зацепится за знакомый вид на фото в интернете, то обретенный в тех краях друг напишет «Звэ, приезжай! Здесь тебе рады!», то знакомые просят «Расскажи, где это? Как там?». Я следую знакам. Билеты вновь куплены. Ты ждешь меня, Место?

Бари. Где это? Что это? В солнечном сплетении Средиземноморья, чуть повыше набойки итальянского каблучка. В Бари я оказалась впервые год назад проездом из Отранто в Рим. Пара свободных дней в моем насыщенном путешествии через всю Италию просили спокойствия и расслабленности. Я решила, что под боком у Святого Николая найду все, что просит душа. С тех пор как около тысячи лет назад лихие барийцы ловко украли мощи святого из Мир Ликийских, Бари принимает паломников, источает благодать, гудит многоязыкой речью, угощает, подворовывает, живет на полную катушку.  Здесь я нашла все, что просила душа. И даже больше.

Город полюбил меня с первых моих шагов. Но эту историю, в которой есть три барези (местных парней «на районе» с глазами словно угли и «Звэ-э-эта, я готов умереть за твой поцелуй» врастяжечку) я припасу « на сладкое». А на авансцену выпущу главную героиню моего повествования – Бари.

Почему «героиней»? Потому что Бари похожа на итальянскую матрону, которую подняли среди ночи криками «Пожар! Пожар!». Она в спешке натянула на себя пеструю юбку. Лифчик позабыла: «И ладно! Я и так прекрасна!». Но прихватила фамильную простыню «в мережках». Эти фамильные простыни всех оттенков неба, моря, облаков колышутся над головами прохожих по всему городу. Словно паруса несут Бари по синему морю. Вперед-вперед!

«Пожарная тревога» оказалась ложной. А Синьора Бари, забрезжив рассветом, сочла лишним вернуться в сладкие сны или пододеться. Так и прогуливается, местами бесстыдно нагая и очаровательно настоящая «Хочите видеть красавицу?». Потряхивает-помахивает пестрыми подолами цветастых в «кляксах» герани юбок. Трогательно топорщится в горловинах узких улочек кружевами белых звонких церквей.

Облупленные фасады, фруктовые лавки, в узком проулке мотоцикл рядом с диваном. А на диване – трио бабулек увлечены беседой. Кухня самым естественным образом выплескивается из рамок квартир на узкие улочки. Местные синьоры умелыми пальцами вылепливают национальное достояние, пасту орекетти (ушки), на глазах у верениц прохожих.  Жизнь идет своим чередом благословенная Сан Николой и бескрайним морем. Оно здесь повсюду. Солью въелось в ладони рыбаков, торгующих утренним уловом. Веселым Роджером вспыхивает в глазах местного люда. Мелькнет бирюзовым в прорехе улицы. Или вдруг вздохнет влажно,  солено и мудро.

Барийцы с полной серьезностью считают, что их море — начало начал. В нем рождается золотая рыба солнце и истаивает день.

Их море — кормилец.

Море — утешитель.

Море — вдохновитель. В итальянском языке море — мужского рода.

Может быть поэтому оно так манит меня?

Несмотря на явную благосклонность ко мне Бари, я не сразу ответила взаимностью. Убеждала моего друга из местных огененноглазых: “О, Бари, совершенно, не мой город! Цаганисто-пиратский какой-то”. Именно эта разухабистая цыганщина в облике города, флибустьерские физиономии на улицах и аб-со-лют-но вольный барийский дух и захватывали мою душу.
Место, видимо, чуяло казачью мою наследную вольницу “Эх, раззуди плечо, разыграй гармонь!”.

Совершенно незнакомые личности колоритной бендер-беевской наружности десяток раз предлагали мне выпить кофе.

Малознакомые личности с котовье-чеширскими улыбками, которые на бутерброд можно мазать вместо масла, настойчиво завлекали “сделать любовь”. Идиоматическое выражение, означающее телесный процесс сотворения новой жизни. Ха-ха-ха!

Знакомые личности, глядя мне в глаза, но большей частью, куда-то в сердечную чакру-декольте, долго рассказывали о текущей политэкономической ситуации в Италии. Но кончилось все опять “Что ты думаешь о любви, Звэти?”. Думаю, что в Бари ее высокая концентрация.

Говорят “Поскобли русского, увидишь татарина”. Я переиначу на барийский лад “Поскобли барийца, увидишь турка, норманна, испанца, грека и пр.”. А время, как известно, отсеивает лишнее, оставляя подлинное. Тех сарацинов, корсаров уже давно поглотили века, но жажда жизни по-прежнему бушует в душах их потомков и заставляет вибрировать город. Очевидно, я также склонна к этой огненной лихорадке в зареберье. И, Бари, я беру свои слова обратно.

На самом деле, ты мне нравишься!  Даже очень.

Боженька, щедрой рукой раздавая дары, таланты и способности, наделил меня среди прочих одной, утилитарность которой мне не ясна до конца. Но которую я исследую с энтузиазмом эмпирическим путем, набивая шишки и собирая комплименты.

Если вблизи, а иногда и в далекой дали есть мальчиши-плохиши  – в глазах огонь, в попе шило, прошлое туманное, будущее тем более, нос морковкой, харизма “пистолетом” – то они обязательно прибьются-пришвартуются к моей “харизме пистолетом”.

Прежде, чем взгляд “замыливается” прекрасными городскими видами, я вгрызаюсь в сердцевину, пробую место на зубок. Чаще, в прямом смысле.

И в тот раз я сидела в настоящем рыбном (когда рыба за 5 минут до твоей тарелки еще помахивала плавниками) ресторане “La Peschiera”. Пила белое игривое. После первого глотка внутри что-то заиграло, запиликало радостно и разухабисто. Жевала осминожью щупальцу – вкуснооо! И вдруг… эти слова являются гимном фатума, поцелуем Фортуны… перед моим столиком остановился bad boy из местных. Каштановый чуб, из-под него мерцает взгляд-патока: “Чао, белла! Я – Данило. Я мечтал о тебе всю жизнь. Come with me!”.

И, знаете, пошла. “Ай-на-нэ в крови” вновь протрубило наступление: “Вперед! Лучше жалеть о наколоброденном, чем о несбывшемся”. Три барези верачи, Данило, Марчелло и Даниэле,  истинные барийцы. Высшую пробу можно шмякнуть где-нибудь на поджарой филейной части. И тут же за белым игривым, креветковым карпаччо среди специфического дымка – “Звэта, травки курнешь? Нет?! Ты многое теряешь, сокровище” – я “опросила” их на предмет житья-бытья.

Кровь — раскаленная лава. Жизнь — приключение. “Любовь, детка? — рука Данило не удержалась на моей талии и согласно земному притяжению поползла все ниже. — Мы ею дышим. “Что важно? Вино! За тебя, красавица! То, что на тарелке. Кушай креветку, солнце, это вкусно! И ты, бьонда, очень важна и нужна мне!”.

Верю, рагаццо! Жизнь — она здесь и сейчас. Следует законам и зовам природы. Поэтому “джентльмены” предпочитают блондинок. А блондинки доверяют и доверяются мальчишам-плохишам, несмотря на шилы в их попах. Естественный отбор и божественная селекция.

Май 2017

PS: про Святого Николая и его три благословения расскажу в следующей истории 🙂

Lascia un commento

Il tuo indirizzo email non sarà pubblicato. I campi obbligatori sono contrassegnati *