РИМСКИЕ “ДОСТОИНСТВА”, ИЛИ КУДА ЗРЕТЬ, ЕСЛИ “КОРНЯ” НЕТ?

«Весна, весна на улице, весенние деньки…». Весенний воздух напитан обещанием любви с объятиями-поцелуями и последующими «иже с ними». Весенний любовный флёр заставляет юных барышень оголять коленки от бедра 🙂 Женщин вставать на жутко неудобные каблуки и вспоминать, как ходить от того самого бедра. Мужчины же, надышавшись весенних флюидов, горят и разъезжаются глазами от явных желаний и от обилия на улицах дамских прелестей-выпуклостей. Я на каблуки не воздвиглась. И ми-ми-мини не ношу. Пристукнутая весной, я вдохновилась на написание рассказа «Римские «достоинства». Рабочее название «Римские писюны».

Чтобы помочь вам справится с удивлением и любопытством, я начну с головы. Белая мраморная голова размером с кадушку для засолки огурцов топорщилась прямо из колонны на входе в Капитолийские музеи. Я разглядывала серьезный фас, мужественный профиль с белёсыми выпуклыми глазницами по бокам и пыталась обуздать воспоминаниями чувство «де-жа-вю». Ах, да! Александр Сергеевич Пушкин «Руслан и Людмила»: «Пред ним живая голова. Огромны очи сном объяты…». В довесок к голове прилагались ступни 150-го размера и руки в витых венах. Но нет, это не «запчасти» от былинного богатыря, это фрагменты статуи реального императора Константина. Судя по всему, он был «головастым» императором. Да и «рукастым» тоже.

“Пред ним большая голова. Огромны очи сном объяты…”
Вот это бицепс, всем бицепсам бицепс!

Головы же, а если быть точной, бюсты, сопровождали меня следующие полчаса. Я зябко ежилась спиной от ощущения, что здесь я – музейный экспонат, а не притихшие мраморные и бронзовые ополовиненные человеки. Сократ подслеповато вглядывался вдаль из курчавого руна бороды. Микеланджело бесстрастно взирал из-под поперечин морщин. О-о-о, а это что за сисястая дама разбавляет брутальную компанию? Вспомнила – Великая Мать. Эту пышногрудую красотку нашли на Палатинском холме там, где был храм её имени. Медуза-Горгона с томным прищуром. Змеиная прическа ей к лицу. Брут, пытаясь что-то рассмотреть сквозь тысячелетия, прижигал невидящим взглядом. Наконец, Капитолийская волчица – нормальная такая мамка звериной наружности. В её бронзовой фигуре сквозит тревога пополам с усталостью “Вздремнуть бы часок! Да поесть самой как следует, а не давиться на бегу антилопьим копытом”.

Сократ собственной персоной
Микеланджело хмурился мне в спину
Медуза Горгона: “Ой, а причесаться-то я забыла!”.
Великая Мать. С таким обилием грудей, никто и не усомнится в материнском величие

Мамашка с грудным младенцем, косматая и небрежно одетая, но при этом безмятежно счастливая пристроилась под сосцами той самой Мамы Ромы – Капитолийской волчицы. Улыбаясь просто и искренне, как умеют дети, сумасшедшие и по-настоящему свободные духом, сунула мне фотоаппарат в руку. Выпростала из тряпичной перевязи крохотную головенку своего чада.  И я запечатлела трогательную композицию «Ода материнству»: две матери, одна из них бронзовая и хвостатая и трое младенцев. Мамашка, та, которая без хвоста и с ветром свободы в голове,  прощебетала мне благодарности на тарабарском языке. И удалилась вприпрыжку с блаженной улыбкой поперек лица. Растрепанность её одежды, порхающие движения рук, которыми она поправляла спутанные волосы, доверие к миру (путешествовать вот так одной с грудным младенцем по чужим городам и весям можно лишь при наличии тотального доверия к этому сумасшедшему миру и персонажам его населяющим), её искренняя живость вступали в диссонанс с застывшими холодными фигурами скульптур и их белесыми или зияющими черным глазницами. Бруты-сократы неодобрительно, а я с радостью и удовольствием поглядывали на удаляющуюся «дочь цветов», современную хиппи, «соль» жизни которой – это любовь. «All you need is love».

После нога за ногу я добрела до скульптурных торсов. Широкие плечи, узкие бедра, выпуклости мышц – «золотое сечение» телесности. Беломраморная песнь красоте мужского тела. Но тут мой взгляд царапнула одна деталь, вернее, её отсутствие. Почти у всех персонажей отсутствовали мужские достоинства. Куда зреть, если «корня» нет?

“Корень” где? Где “корень”?

Расстроенная, в размышлениях я присела под всевидящее око очередной гигантской императорской головы. Черная голова, главная героиня пионерских страшилок «Однажды черной-черной ночью…», сверлила мне затылок. Перед лицом маячили вздыбленные копыта коня Марка Аврелия. От такого соседства мысли были сумбурными и тревожными.

В голову лезло “Однажды черной-черной ночью…”
Марк Аврелий и его конь успокаивали. Марк по-свойски тянул длань к моей макушке “Спокойствие, Светик!”

Дефицит мужественности ниже пояса обесценивал прекрасность изваяний и заставлял призадуматься, а все ли там в веках было в порядке? Возможно, уклад жизни Цицеронов-Брутов-Цезарей-Августов пренебрегал выразительной «точкой над «И» в мужской природе. На это мягко намекают древние биографы и историки. На что же тогда опирались римские мужи, чем аргументировали свои решения? «Я мужик! Как сказал, так и будет». Как указывали дорогу врагам? «А пошел ты на…». Бр-р-р, не хочется пятнать историю подозрениями в чрезмерной свободе нравов и, как следствие,  невниманию к мужским «достоинствам». А может быть…

… это варвары завидовали темпераментной южной силе римлян, сокрытой в тех самых «корнях»? Потому и безжалостно расправлялись с римскими «писюнами» в натуральном или мраморном виде в надежде лишить противника силы. Мою догадку подтвердил день спустя смотритель Виллы Фарнезина. На потрясающей красоты фресках времен Рафаэля в нескольких местах виднелись угольные надписи. Я представила, как подросток с неустойчивой в пубертатный период психикой самоутверждался, выводя черным по вечному «Франческо + Амалия». Спросила сочувственно у смотрителя: «Это сделали вандалы?». «Да, – ответил он, – в 1684 году».

Вилла Фарнезина
Если присмотреться, между колонн фрески сереют варварские “граффити”
За подозрения – пасть порву и моргалы… сами знаете что!

Время обхрумкало мраморную маскулинность. Жизнь менее благосклонна к мужскому полу. Мальчиков рождается больше чем девочек. Но с течением жизни счет ведет девичье большинство. Время со всеми его сумбурностями словно настойчивая волна галечные камушки оглаживает-отесывает антураж бытия. Покатало-поштормило в веках, да и выбросило на берег современности, лишив скульптуры направленной «векторности». И стоит сейчас красавец Антиной Капитолийский. Светится ребристыми боками, твердыми коленями, разворотом мощных плечей. А на месте «вектора» – пустота. Действительно, мужчины даже каменные являются группой риска.

А на месте “вектора” – пустота

В завершение не могу не пожелать мужчинам беречь себя от макушки до самых «векторов» и ниже. Ёкают за вас наши женские душеньки 🙂

Апрель 2016

Lascia un commento

Il tuo indirizzo email non sarà pubblicato. I campi obbligatori sono contrassegnati *