КАК ПОЗНАКОМИТЬСЯ С АНГЕЛОМ И НЕ НАПРУДИТЬ В ШТАНИШКИ (РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ИСТОРИЯ)

Долгое время я думала, что это режиссерский хитрый ход — начать приключения героя в новогодних комедиях с какой-нибудь жизненно важной ерунды. О том, что этот судьбоносный пустяк перевернул с ног на голову всю жизнь-сюжет, герой, да и зритель, догадывались лишь за минуту до титров. Я даже представляла себе как усталый сценарист, прищурив глаза через клубы сигаретного дыма, доказывает упрямцу-режиссеру: «Элик, ну не нужна нам фея в исполнении Лии Ахеджаковой, пусть герой пива с водкой выпьет и всё у него сложится, как надо». Сценарист и режиссёр оказались прозорливцами. Порой обыденная пустяковина отправляет в тартарары всё привычное и устоявшееся, взамен предлагая приключения.

Был канун католического рождества. Рождественские базары сверкали огнями на расстоянии в 5000 км и вытянутой руки: мы собирались вылететь в Италию ближайшим рейсом. У нас не было горячительного, смешанного «на глазок» и опрокинутого в желудки. У нас был обыкновенный снег. Снег просто шел. Тихой поступью, то элегически замедляясь, то припуская в мазурке. Но громады самолетов подчинялись этому «импресарио в белом фраке». Они не летали. Мы сидели в аэропорту Екатеринбурга и чувствовали себя персонажами из дворовой игры. Снег идёт – раз, завьюжило – два, нелётная погода – три, фигура с чемоданом на месте замри. Спустя несколько бесконечное тягучее время мы вновь возлежали на чемоданах (уже не сиделось) в аэропорту Стамбула. «Ваш рейс перенесли на четыре часа». И, наконец, с опозданием в полсуток мы добрались до аэропорта Милана. Последняя электричка не доползла до железнодорожного вокзала одну станцию. И, перепрыгнув дюжину вполне себе стильных итальянских бомжей на картонных «тахтах» мы успели заскочить в метро (подозреваю последнее). Ровно в полночь три Золушки оказались у Milano Centrale. Вокзал закрывался на ночь. Фея в исполнении Лии Ахеджаковой точно оказалась не нужна, всё складывалось без её участия.

 Здесь следует упомянуть, что среди моих друзей я слыву дипломатом-полиглотом, которому под силу наладить контакты-связи даже с голозадыми жителями людоедского племени «мумба-юмба», не говоря уже о европейцах. Поэтому две мои приятельницы Ируся и Маруся прикрывали тылы, а я ринулась к охраннику. «Добрый вечер, дорогой синьор!», — начала я издалека. Страж уставился на меня в немом удивлении. Видимо, «дорогой синьор» для «цербера» на входе всё равно, что отведать черной икры – не случалось никогда. Я продолжила проникновенно: «Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…». Я перевела дух. Охранник с глазами размером в два таза спросил: «Вас изнасиловали?». «Нет, — осеклась я, — нам просто ночевать негде. Ушел наш последний поезд, а следующий завтра утром. Посоветуете, как нам быть?». Охранник оглядел меня и попутчиц с ног до головы и скомандовал: «Вы две (Ирусе и Марусе) идите грейтесь. А ты иди гостиницу поищи». Девчонки расположились на «дефицитной» лавочке на piano terra (первом этаже) вокзала, а я выпорхнула в полуночные объятия Милана.

Для сведения. Milano Centrale – один из самых крупных железнодорожных вокзалов в Европе. Введён в эксплуатацию в 1931 году. С подачи Муссолини имеет имперские габариты. Длина по фасаду – 200 метров, высота — 72 метра. Стиль – смесь ар-деко и модерна. От себя добавлю, что этот каменный гигант продувается всеми ветрами и не очень расположен к пассажирам, вынужденным ожидать. Я насчитала всего два десятка лавочек по 5 мест на 330000 ежедневных пассажиров.

Обнимал Милан неласково: зябким ветром со снежной крупой. У входа-выхода в Milano Centrale толклись мужчины неопределённых занятий. «Барыги», — подумала я. Открыла рот, но не успела произнести ни слова, как один из них опередил меня: «Гостиница нужна? Пойдём, поищем». Я впервые видела итальянца с косматой шевелюрой, в растоптанных китайских кроссовках подозрительного цвета осенней грязи, со стойким «амбре» дешевых сигарет. Я согласилась. Наверное, потому что вокруг витало рождественское настроение, а в Рождество случаются только добрые чудеса. Я отправилась вслед за моим визави по безлюдной грязной улице. В подворотнях у вентиляционных люков, веющих слабым теплом, возлежали потомки римских патрициев. Они, давно утратившие былую вальяжность, взирали из-под картонного листа или вороха тряпья с обескураживающим спокойствием и достоинством. Мой спутник представился: «Джузеппе. Ты можешь звать Пепе». Ударение на «ты» кольнуло беспокойством: «Сначала «зови меня Пепе». Потом «давай обнимемся», затем «подари мне поцелуй». Нет уж! Оставим фамильярности!». Мы шли, изредка перебрасывались фразами. Я любопытно озиралась вокруг: «Почему так тихо и окна почти нигде не горят? Всё как в кино». Джузеппе: «А ты чего гостиницу не забронировала? А-а-а, забронировала на Гарде и на последний поезд опоздала. Да, у нас ночью ничего и никто не работает. Только я. Всегда в твоём распоряжении». Джузеппе периодически забегал в двери со странными покосившимися вывесками. При виде этих гостиниц я сразу вспоминала: «Лучший кофе на дороге, отхлебнёшь, протянешь ноги». Номеров не было. В город съехались «папы Карлы» всего мира на выставку народных промыслов и ремёсел Artigiani in Fiera. 

Мы прошли мимо «киношного» бара. Красные лампы давали зловещий отблеск на мостовую и недвусмысленно намекали на то, что предлагают в этом баре в дополнение к напиткам. За стеклянной витриной сидела нога на ногу клятая-мятая жизнью ночная «бабочка». Фонари сияли алым не зря 🙂 . Дама была в образе: красная клякса надменного рта, усталый прищур сквозь чернильную небрежность подводки. Фильм «нуар» в реальности. Дама затянулась сигаретой и сквозь мутное стекло увидела меня, сияющую любопытным дружелюбием. Нарисованные брови «бабочки» поползли вверх, глаза распахнулись и главная героиня ночи чуть не завалилась со своего табурета. «Нуар» весь пошёл насмарку, комедия восторжествовала. Я ей помахала ручкой и улыбнулась. Дама, прилипнув к витрине, смотрела мне вслед.

Попытали счастья в дюжине гостиниц, без успеха. Я предложила зайти ещё в одну и развернуться. Мой верный «Санчо Панса» кивнул. Занырнули под очередную блёклую вывеску. Делец Пепе пошептался с фигурой в полумраке и радостно позвал меня: «Звэ, есть один номер». Ночной портье был на взводе, как курок револьвера, и сверкал золотым зубом. От него за версту веяло «cosa nostra», т.е. опасностью. Вслед за портье мы начали бесконечный подъём по грязной лестнице — свидетельнице мно-о-огих происшествий. Единственный на всех постояльцев санузел остался на третьем этаже этого «сказочного замка». Чем выше мы поднимались, тем сумрачнее становилось вокруг. Стены в коростах отставшей штукатурки. Подслеповатый глаз тусклой лампочки. Запах сырого погреба, где живут кошки и томятся узники. Я же, пребывая в рождественском расположении духа, нарушала зловещий настрой места и событий. Улыбалась в 32 зуба от азарта и «киношной» авантюрности происходящего. Лестница, наконец, уперлась в дверь, которую кто-то пинал или бил, может быть, головой. Портье просто толкнул дверь (она не запиралась, не могла в силу своей инвалидности 1-ой группы). От увиденного моя улыбка стала ещё глупее. Единственная кровать с провисающей сеткой (реквизит из пионерлагерного детства). На ней полосатый матрас, который, очевидно, грызли тигры и на нем же спали и справляли все нужды. Одинокая лампочка Ильича свисающая на рахитичном шнурочке (Back in USSR). Стол, как чахлая, в паршах лошаденка, привалился к стене, сам стоять уже не мог. «Минималистичную» меблировку дополняли стайки окурков по углам и исписанные нецензурностями стены. Не комната, а декорации к фильму «Сталкер». Бандит-портье и барыга Джузеппе серьёзно молчали в ожидании моего вердикта. Проводить ночь в обнимку с крысой Шушерой и среди постояльцев — матерых пиратов (иные бы так не набедокурили) я не желала. Чтобы как-то взбодрить «пацанов» спросила: «Сколько?». «Цена, — бандитская рожа сделал эффектную паузу, не хватало лишь барабанной дроби, — 70 евро за ночь». Чтоооо?

Драматургия момента рухнула от моего гогота. Несколько минут мои спутники с криминальными физиономиями серьёзно и терпеливо ждали, когда я утихомирюсь: «Ой, не могу! Ха-ха-ха! Как в «Криминальном чтиве». Ха-ха-ха!». Просмеявшись, утерев слёзы, я ответила: «Благодарю! Нам не по карману». Спустилась вниз и пошла прочь. Джузеппе догнал меня у ближайшего светофора: «Ты что? Хороший номер. Больше не найдёшь такого». Я направила на спутника разоблачительный (мне так казалось) взгляд: «Джузеппе сколько твой интерес в 70 евро?». Джузеппе поперхнулся. «С меня ты плюсом «срубил» бы за помощь?» — поинтересовалась мимоходом. «Хрен получишь!» — подытожила я по-русски. По-итальянски твердо произнесла: «Денег не дам. Руку поцеловать на прощание позволю». Джузеппе приуныл, но взбодрился от мысли которую тут же и озвучил: «Слушай, я один живу. Поехали ко мне. Я вас всех втроем приглашаю. Только кровать у меня одна». Я лишь красноречиво возвела глаза к небу. Добрели до вокзала. Джузеппе вместо предложенной к поцелую руки, под восторженные возгласы коллег по цеху смачно расцеловал меня в обе щеки.

Охранник на входе в Милано Чентрале распахнул передо мной дверь, будто он паж при королевской особе. Напутствовал: «Поднимитесь наверх, там теплее. Если что, кричите, я прибегу». Мои дорогие барышни Ируся и Маруся приуныли. Холодно, голодно и от планов, в которых мы спали бы в тёплых кроватях с видом на прекрасное озеро Гарда, остались лишь осколки. «Девчонки, представляете, мы с вами будем как три принцессы в огромном дворце. Вокзал пустой – весь наш. По-моему, это сплошное везение», — искренне восторгалась я. Поднялись этажом выше, предвкушая, как расположимся на вокзальных, но мягких креслах. И избалованные ОАО «РЖД» принцессы остановились в недоумении. Кресел – не было. Никаких: ни мягких, ни твердых. А на полу у каждого вентиляционного отверстия пусть и с призрачным намеком на тепло расположились местные маргиналы всех мастей и национальностей. Даже под рождественскими ёлками, густо увешанными по подолам клочками бумаги, билетами, открытками, вырванными из тетради листами с пожеланиями, просьбами, мольбами, увещеваниями к Babbo Natale (Деду Морозу), храпели оборванцы с обувью под головой и голыми пятками в прорехах носков. М-да, наш «замок» оказался густо населённым.

Носы не повесили. Уселись на чемоданы у витрины магазинчика напротив ёлки. Выпили и закусили. Спасибо «Turkish Airlines». Благодаря им, мы запаслись провиантом и мензурками с вином. Вышел почти завтрак у Тиффани. Ладно, поздний ужин. И не у Тиффани, а у Teddy Bear с коричневыми плюшевыми боками за мутным стеклом витрины 🙂 Хотя какая разница!

После пережитых треволнений и пары глотков красного полусладкого наша женская гоп-компания впала в махровое детство. Мы гильотинировали несколько листов из блокнота и написали письма Деду Морозу. «Милый дорогой Дедушка Мороз, не дай нам замёрзнуть…». «Дорогой Дедушка Мороз, подари мне, пожалуйста, красные туфли Bruno Magli…». «Дорогой Дед, я вроде была хорошей девочкой, почему я здесь сижу?..». Одна из трех полуграций — Ируся, пока мы, шмыгая носами, дописывали письма, прогулочным шагом мерила бетонные просторы. Разглядывала витрины магазинчиков. Вдруг отраженный высоченными сводами вокзала раздался её вопль: «Девочки, ужас!!! Он босой лежит и почти раздетый. Его трясёт всего. Что делать? Может дыхание искусственное?». Я метнулась кошкой, побив все рекорды по быстроте и бесшумности, к сердобольной приятельнице. Зашипела на неё: «Ируся, ты обалдела?! Сейчас вся эта оборванная шатия-братия проснётся, и мы будем лежать босые, раздетые и трястись». Рядом тихо выросла фигура охранника: «Вы обалдели? Сейчас они все проснутся, и вас спасать надо будет». «А с этим, — он ткнул пальцем в скрюченную фигуру на полу, — всё в порядке. Он почти всегда такой».

Внезапно захотелось пИсать. Я спросила у представителя власти: «Синьор, где здесь дамская комната?». Карабинер махнул рукой в пространство: «Туалеты – там. Если закрыты, ключи – у Мики». Туалеты действительно были «там» — на каждом этаже громады вокзала. Но все они пребывали «под замком». В одной дамской комнате горел свет и слышались мужские голоса. В другом — храпели. В третьем — с цыганским карканьем о чем-то спорили. Не вокзальные, пардон, сортиры, а гранд-отель «Будапешт». На стук в дверь всё замирало, затихало и гасло. Мы не настаивали. Ведь, не пойдешь облегчить притомленное тело под присмотром нескольких пар глаз неизвестной расовой принадлежности. А облегчения хотелось отчаянно. Поэтому мы доревизовали все санузлы Милано Чентрале. Безуспешно.

Перед моим взором лестницы и переходы мелькали, кувыркались и складывались в абстракции а-ля Кандинский. Невозможно было определить, находимся мы над землей или под землей. На одном из этажей из-за угла вывернул Мики. Это без сомнения был он. Оседлав моечную машину, Мики гарцевал зигзагами и подвывал далёкую песню перуанских предков. Лицо – обожженное полено. Приплюснутый нос и индейская дикость — в облике и глазах. На поясе у объездчика моечных машин болталась увесистая связка ключей. Я подскочила к нему с дипломатической миссией: «Дорогой синьор Мики. Мы из России. Наш самолет задержали вначале в Екатеринбурге, потом в Стамбуле. Потом…». Мики ободряюще кивал, произнося после моей каждой моей фразы «Si! Si! Si!». И когда я дошла до кульминации «Мы очень хотим в туалет!», я ожидала, что Мики, как минимум, откроет санузел и, максимум, (мы же почти в кино) падёт ниц. Мики молчал. «Мики, — спросила я, — вы глухой?». Дежавю: Никулин в «Бриллиантовой руке» — «Папаша, прикурить не найдётся?». Только перуанской наружности 😉

В поисках вожделенных буквы «Ж» или, на худой конец, «М» мы с Марусей отправились на перрон. На бескрайнем перроне с его 24-мя путями дремали поезда. Словно стадо диковинных зверей остановилось на ночлег. Поезда, улёгшись породистыми мордами в сторону пылающих огнями витрин и ёлок, монотонно всхрапывали двигателями. Смотрели сказочные сны. Туалеты были. Закрыты. Это уже не новость! И в них тоже обитали стада других диковинных «зверей» с басовитыми голосами и громогласным хохотом. Заветных спасительных кустиков вокруг не наблюдалось, но отовсюду топорщились любопытные глазки видеокамер. Поплелись обратно. В организме булькало от макушки до пяток. Я подумала, а Маруся прошептала: «Я уже больше не могу терпеть». На этой горестной ноте мы вновь вошли в здание вокзала. И замерли с открытыми ртами. Там под огромной синтетической ёлью стоял мужчина. Лет тридцати. Светлые локоны до плеч. Сапфировые ясные глаза. Кашемировое пальто цвета топленого молока, отменные ботинки ручной работы. Мужчина серьёзно разглядывал нас и вдруг задорно улыбнулся. «Добрый вечер! — начала я. — Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…». Мужчина мягко вклинился в мой монолог: «Вы туалет ищите?». «Да, — от такой прозорливости мы с Марусей захлопали ресницами. «Пройдите на перрон, обойдите пути справа. Рядом с макетом вокзала под стеклом — дверь. Это полицейский участок. Там найдёте туалет». «Благодарю!» — прошелестела я в ответ. Обернулась: «Как вас зовут?». «Angelo», — подмигнул мужчина. «Доброй ночи, Ангел! И счастливого Рождества!» — помахала ему рукой.

За огромным, во всю стену, бронированным стеклом с ногами на столе восседал полицейский и смотрел футбол. На наш стук он приоткрыл дверь и уставился в немом вопросе. Прокашлявшись, я вновь начала коронный монолог: «Добрый вечер, дорогой синьор. Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…». Тем временем слуга закона, профессионально общупал взглядом с ног до головы и меня, и Марусю, и бесцеремонно прервал: «Обокрали что-ли? Или хуже?».

Полицейского звали Марио. Он оказался одним из знойных неаполитанцев, которые восторженно относятся ко всем женщинам от 15 до 100 лет. И посему он тут же по очереди сопроводил нас в дурно пахнущий, но «рай». В моём представлении сельская «экзотика» с одинокой дырой в полу являлась чуждой рафинированным Апеннинам. Я ошибалась. В вокзальном полицейском участке эта брутальная чумазость выглядела очень органично. На упоминание о том, что мы сейчас приведём третью bella donna для экскурсии в клозет, он ответил: «Чемоданы берите и пулей сюда. А то мало ли что. Вдруг обокрадут или что похуже». Мы долго не заставили себя уговаривать. И тарахтя колесиками, примчались в полицейский участок под опеку Марио. Марио так проникся ролью спасителя, что потом норовил сопроводить нас под личным конвоем до самой Гарды (около 150 км от Милана).

Заключительный аккорд во всей приключенческой рождественской истории. В 5-30 мы ввалились в только что открытое кафе «Motta» в цокольном этаже вокзала. Я смеялась и утверждала, что «motta» это почти «matta», «чокнутая», а значит кафе названо в честь нас. Маруся и Ируся повисли на витринах с пирожными и выбрали себе аж по четыре штуки. Заспанный бармен расставлял стулья и ошалело разглядывал нас. И тогда я объяснила ему:

— Добрый вечер, дорогой синьор. Мы из России. Наш самолет задержали на 4 часа в Екатеринбурге. Потом дважды по 4 часа в Стамбуле. Потом мы опоздали на последний поезд в Дезенцано дель Гарда. Потом…

Бармен сделал нам кофе за счет заведения и приволок аналог местной книги отзывов, фолиант страниц в 500 и такого же возраста. Там увековечена наша реальная комедия с элементами триллера, в более кратком варианте, конечно.

Сказке — быть!

Декабрь 2015

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *