КРЕПКИЙ ГРАДУС ИТАЛЬЯНСКОЙ РОМАНТИКИ

Южная итальянская ночь мерцала звездами, благоухала олеандрами, шептала морем. Саленто — «набойка» итальянского каблучка. Итальянская Нарния со всеми вытекающими: гостеприимством, радушием, чудесами и местными «ося-бендерами» с неисчисляемыми гамбитами в глазах. Один из них, мой друг, назову его синьор Эс, оглаживал меня глазами-вишнями при свете вокзального фонаря. А потом произнес врастяжечку: «Звэээта, мы все умрем. Не смейся! Это очень серьезно! Скоро… через 9 миллиардов лет солнце остынет. Поэтому нельзя терять не минуты. Нужно любить друг друга здесь и сейчас». (Второй раз эту же словесную эскападу я услышу через полгода из других уст, но примерно в тот же час на том же месте). Другим веским аргументом следовали объятия. Луна многозначительно ухмыльнулась. Градус романтики поднялся до точки кипения.

Италия от голенища в снеговой окантовке Альп до подошвы вся пропитана романтикой словно ромовая баба сиропом. Безусловно путешественники, приезжающие в Италию, хотят почувствовать этот особый дух, настоянный на влюбленности и красоте, также как увидеть римский Колизей, купол Брунеллески во Флоренции и каналы Венеции. Но не всегда это удается. Среди туристического «гульбария», многоязыких толп пилигримов романтика ускользает. Отцветает последними розами на клумбах. Помахивает прощально занавесками на таинственных окнах. Истлевает огнями ночных фонарей вдоль Тибра. Наскоком её не ухватишь, если не знать, где она обитает. Для итальянской романтики существуют свои особые места, где романтический флёр почти осязаемо разлит в воздухе. И есть для неё особое время, когда покой и тишина уступают место туристическому гомону. Тогда можно услышать голос романтики – биение сердца того, кто рядом.

__

У САМОГО СИНЕГО МОРЯ

Поздней осенью, зимой и ранней весной преображается не только природа. Привычное течение жизни меняет свое русло. Страсти, дела, заботы, работы мелеют. Журчат по желобу дня тихим прозрачным ручьем.

Романтику стоит искать в маленьких городках. Приморских. Вольных. Чуть растрепанных.

В них «низкие» сезоны — «Повесил свой сюртук на спинку стула музыкант» — похожи на блюз-бар после концерта. Музыканты ослабили галстуки. Переговариваются друг с другом. Слизывают пивную пену «настро аддзуро» с верхней губы или потягивают красное вино. Кто-то еще потренькивает на контрабасе. Певица бархатным голосом напевает себе под нос «Feeli-i-ing». И все собираются вместе обедать.

Мой любимый Отранто — как раз из таких. Взамен голых попок на пляжах — рыбаки. Вдумчиво вглядываются в морские дали.

Лавочки на набережной обсижены нахохленными синьорами разных мастей. Из бара доносится звон чашек о мрамор стойки и раскатистая ода любви «Grand amooooree». Мария пересказывает Лучии через полквартала рецепт кулинарного шедевра: «Берешь миксер и взбиваешь! Взбиваешь!». Её напористое «Взбиваешь!», натыкаясь на стены, отплясывает джигу в переулке.

В порту под гнусавое челентанистое седоусый синьор моет лодку, вернее омывает. Любовно поливает белые поджарые бока своей «Мария Грация II» из шланга. Яхточка млеет и сияет.

В ресторане семьи Карлуччо у замка — никого и пылающая печь словно из русских сказок «Отведай моих пирожков!». Синьора Мария расцеловывает в обе щеки: «А, наша русская! Заходи. Сейчас тебе Роза пиццу сделает». Дочка Роза с тестом «на ты», через пару тройку минут лихо сует в жаркий печной зев «пирожок» для гостей. Все так по-свойски, по-житейски просто. Но очень-очень душевно.  И море не устает говорить о любви.

Ранней весной лучше приехать сюда на два-три дня. Завтракать на балконе с кружевными перилами с видом на заспанное рассветное солнце.

Заглянуть в церковь Святой Марии Высокого Моря с забавными светильниками в виде морских коньков. Святая Мария покровительствует рыбакам, неподвижными фигурками которых обсыпаны пляжи и прибрежные скалы.

Пить полночный кофе в баре Мартинуччи под шорох волн на набережной.

Гулять, взявшись за руки по старому городу. Заглянуть к Луке Тальяпьетра, венецианскому стеклодуву, что нашел свою любовь в Отранто. Понаблюдать, как из стеклянного бруска рождается поэзия цвета бирюзового моря: сердца, волны, мерцающие камушки.

Пообедать у полыхающей жаром печи в ресторане Il Castello у Арагонского замка. После подняться на замковую стену и почувствовать себя владыкой морских просторов.

Сходить на концерт салентийской музыки «пиццики-пиццики». Местные жители танцуют все от мала до велика под зажигательный звон тамбуринов. Уверена, если взять на анализ кровь местных огненноглазых синьоров, то обнаружится что лейкоциты-эритроциты в ней зажигательно отплясывают. Живые выступления проходят почти каждый день в том или ином баре, а, порой, и на площадях салентийских городков.

Дегустировать местные вина с поэтичными названиями «примитиво» и «негроамаро».

Льнуть друг к другу под лопоухими кактусами.

С приходом весны и лета, градус романтики в Отранто и окрестностях лишь повышается. Поэтому лето — для тех, кто любит погорячее 🙂

__

ЛЮБВИ ВСЕ ВОЗРАСТЫ ПОКОРНЫ

Озеро Гарда. Перезвон снастей в порту вторит плеску волн. Магнолий в растопыренных пальцах-ветвях держат первые розовеющие «свечки» цветов. Весеннее солнце. Жаркая сомлевшая кожа в расстегнутом вороте рубашке. Аперитив или кофе с видом на абрис гор по небесной синеве. Чья-то рука согревает твою руку – и в зареберье «зацветает» розовая магнолия любви. Такова весенняя романтика озера Гарда.

Март. Озеро Гарда. Здесь март другой ветреный, взбалмошный словно влюбленная девчонка. То солнцем одарит-обольет так, что хочется стянуть курту и подставлять локти, колени, щеки под новорожденный весенний жар. То окатит прохладцей ветра, и вновь наматываешь шарф на шею. Или вдруг расплачется дождем от избытка эмоций. И в тот день погода капризничала: то подмигивала проблесками солнца, то сыпала мелким дождиком, будто кто-то отряхивал влажные ладони, сполоснутые под холодной водой. Плыли с сыном на небольшом пароме из Сирмионе в Дезенцано-дель-Гарда. Паромчик симпатичный, белобокий, вёрткий. С именем «Mantova» чёрными стежками по белому лацкану борта. В салоне для пассажиров под стеклом несколько чёрно-белых лёгкой рукой набросков с видами Мантуи. Озеро всплесками ласково оглаживало корабельные бока. После ветреной зябкости окунулись в теплое чрево парома. Размотали шарфы, скинули куртки, чувствовали себя по-домашнему расслабленно. Пассажирский салон был почти пуст. Из пассажиров: я, мой сын и зрелая пара. Мужчина с женщиной в возрасте, когда виски серебрятся инеем, а внуки уже разговаривают басом. Он бережно-восторженно держал ладонь спутницы и что-то нежное нашёптывал ей на ухо. Она звонко смеялась. Морщинки лучиками вспыхивали вокруг искрящихся глаз.

Я скользила видоискателем фотокамеры по водной глади, по призрачным горам вдали в белой пене облаков. Снимала. «Мама, — сын дернул меня за рукав и ошарашено прошептал, — они такие старые, а целуются». Оглянулась. Они действительно целовались. Не мимоходом, не скупо, а самозабвенно, от души, неотрывно. Как двое подростков, впервые оставшихся один на один и еле дождавшихся, когда за родителями захлопнется дверь. Пояснила: «Сынок, это любовь. Не важно, сколько прожил человек, важно какая у него душа. Любовь живёт в открытых молодых душах и сердцах».

Конечно, романтический дух тому виной. Яркие скатерти, что набрасывали на столики только что спасенные из зимнего плена и выставленные на улицу. Увальни-лебеди и хитроглазые утки в ожидании крошек. И разлитое в воздухе ожидание новизны, любви, счастья и уверенности «все сбудется!». Подобный антураж создан именно для того, чтобы ходить рука в руке по улицам: болтать о важном и пустяках, молчать. Смотреть на закаты и далеки горы. Согревать друг друга объятиями в весенних сумерках. Просто быть. Вдвоем. В одиночку. Но непременно с трепетной надеждой в сердце.

Чтобы с вами случилась романтика, а лучше всего любовь, советую останавливаться в одной из вилл, перестроенных в гостиницы. По-домашнему уютно и тепло.

Смотреть как зацветают сады и клумбы в парке Sigurta.

Съездить в Верону, место действия «повести печальной». Пятнадцать минут на электричке, и вот он – город влюбленных. Легкий, звонкий, радостный словно бокал просекко – никакого намека на печаль, а на любовь – сколько угодно.

Наведаться в Гроты Катулла в Сирмионе, среди каменных арок которого до сих пор слышен шорох туник прекрасных римлянок и звон мечей мужей империи.

В Дезенцано дель Гарда покупать на базаре по вторникам всякую всячину. Лавандовые саше и сиреневое мыло. Открытки в картоллерии. Яркие ремешки. И глянцевобокую керамику.

По вечерам ужинать в ресторане Гарда с портовым маяком за окном вместо канделябра на столе. А затем смотреть на звезды и целоваться-целоваться-целоваться.

__

РИМ. ПЛЮНЕТ, ПОЦЕЛУЕТ, К СЕРДЦУ ПРИЖМЕТ.

Рим, конечно же, Рим полон романтики. Но есть одно условие, которое ставит эта почтенная Синьора (а Рим для итальянцев – Мамма возрастом почти в 2770 лет) путешественникам. Выполнишь, поцелую. Не сдержишься, так и останешься на сухом туристическом пайке в виде беготни между Колизеем, Ватиканом, Виллой Боргезе, Капитолийскими музеями. Условие такое: в Риме нельзя спешить. Когда снижаешь скорость с суперкосмической туристической «Надо срочно потоптаться среди форумов, бросить монетку в фонтан Треви, рассмотреть рогатого Моисея в Ватикане» до созерцательно-расслабленного состояния, тут же вступаешь в резонанс с течением жизни Вечного Города. Рим тебя замечает и… преподносит сюрпризы.

Я до сих пор хохочу, вспоминая мое первое знакомство с Мамма Рома. В первый же день она сграбастала меня жаркими объятиями случайного прохожего по имени Серджо и целовала с огненной страстью  (если говорить не столь поэтично, то взасос). С тех пор мы с ней понимаем друг друга с полуслова. Из римского посмотренного-подслушанного 🙂

Однажды я сидела на одной из макушек Рима – холме Пинчо, предваряюще­го парк виллы Боргез­е. Внизу на Пьяцца дель Пополо протяжные совсем не римские, а вольно-пастушьи, звуки рога отмеряли конный парад. Вечный Город в мильонный раз праздновал не праз­дник, но саму жизнь.  А на Пинчо было ти­хо. Ветер раскачивал зелёные вихры пальм. Со мной по сос­едству расположился пожилой синьор. Его радио взмывало в небо нервным фальцетом на тему политики. А синьор при этом читал газету и поглядывал по сторонам одновр­еменно. На противопо­ложной скамейке без стеснения целовалась парочка. Градус стр­асти зашкаливал: поцелуи перетекали в нечто более темпераментное и откровенное.

С одной стороны, было неловко целиком отдаваться созерцанию откровенной сцены. С другой стороны иссл­едовательская жажда жизни, желание впит­ать в себя  все мело­чи бытия, так и прит­ягивали взгляд к спл­етению тел-рук-ног. Я почти окосела в ме­таниях между «умной и красивой». Поозиралась вокруг: редкие пешеходы и спортсмены-бегуны и бровью не вели. Успо­коилась и я: если уж двое визави напротив не испытывали неловкос­ти, то и мне ни к че­му. Сидела и наблюда­ла воочию римское «ки­но» со средиземноморс­кими страстями в кач­естве главной сюжетной линии. Градус страсти перевалил с «крепкого» на «очень крепкий». Раскалённые парень и девушка отсвечива­ли белизной тел в «п­рорехах» одеяний и после сложносочинённо­го кульбита завалили­сь на клумбу.

Вдруг мой сосед по лавочке, казалось бы, с головой увлечённый политикой, произнес вполголоса: «О-о-о, Рим никогда не пад­ал так низко!». Я ра­схохоталась во всё горло: «Ничего, скоро эти двое в обнимку с Римом (обвела рукой панораму) вновь воспарят. Мы с вами словно два ангела-хр­анителя сегодня посл­аны оберегать этот созидательный процесс. Cosi nasce un mond­o. Так рождается мир­». «Умная, — отметил с хитрым прищуром синьор. — Не итальянк­а». «Нет. Русская. Римом наслаждаюсь», — улыбнулась я.

Не упуская из виду наших вновь вскарабка­вшихся на лавку «под­опечных», познакомил­ись. Паоло – римский пенсионер приходит на Пинчо почти каждый день, беседовать с людьми и самим собо­й, размышлять, наблю­дать жизнь. Я – русс­кая путешественница, собиратель историй и характеров. Люблю Италию, жизнь во всей её полноте и разно­образии. На Пинчо за­брела, потому что но­ги привели. «Кстати, — сказал Па­оло, чуть повышая го­лос из-за недвусмысл­енных звуков «сотвор­ения мира», — моя же­на Мария вкусные пан­ини делает. Мне всег­да даёт с собой. Буд­ешь?». «Буду», — без скромности разверну­ла протянутый мне св­ерток, разломила пор­овну хрустящую плоть хлеба. Тем временем потомок Адама напро­тив подхватил свою растрёпанную Еву и ун­ес в ближайшие кусты. Видимо, для заверш­ающего аккорда. Кото­рый всё-таки лучше «играть» без свидетел­ей, пусть они почти и ангелы-хранители. Из кустов еще неко­торое время раздавал­ась стройная амурная «симфония». Мы сидели с Паоло под пальмами с мохнаты­ми стволами, жевали один на двоих гигант­ский бутерброд, разг­оваривали о том, о сем. Я вп­итывала-запоминала и пальмы вокруг, и голубые глаза Паоло, и Вечный Город, вольготно раскинувшийся внизу, и римских Адама и Еву, чтобы сложить все это в историю. Об итальянской романтике, но если вглядеться, то любви.

Одна прогулка по Trastevere (средневековому району по ту сторону Тибра), Campo Marzio (Марсовому Полю) или Gianicolo (Яникулу) равняется медовому месяцу в других местах.

Поэтому, чтобы вкусить римской романтики достаточно просто гулять, взявшись за руки, по вечернему Трастевере. Выпить аперитиво в одном из шумных баров, тесно прижавшись друг к другу по причине многолюдия.

Или заглядывать в парфюмерные лавки на Кампо Марцио. Убедиться, что Рим пахнет пряно, сладко и страстно. Примерить шляпы борсалино в лавке Борсалино. Полюбоваться яркими галстуками по-соседству. А затем зайти на вечерний джаз под легкое вино в Gregory’s.

Днем, купив бутылку запотевшего чего-душа-пожелает и сыра на Piazza San Cosimato, подняться на холм Яникул.  И там у подножия сухопутного маяка с охристыми крышами у ваших ног ощутить себя героями фильма. Пить вино, а значит, итальянскую романтику, чей градус достаточно крепок.

И нет ничего романтичней, чем ночные объятия на мосту Понте Систо с сияющим куполом Святого Петра по окаемке чернильного неба. За влюбленными присматривает все тот же маяк, устремив свой единственный глаз на всех влюбленных в Вечном Городе.

Для романтики нужно немногое: открытое сердце и внимание друг к другу.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *